.RU

Таблица 15. Особенности изображения членов семьи на рисунках детей из полных и неполных семей (% от количества рисунков)


^ Таблица 15. Особенности изображения членов семьи на рисунках детей из полных и неполных семей (% от количества рисунков)

Таблица 16. Расположение Я-фигуры в рисунках «Моя семья» у мальчиков и девочек из полных и неполных семей (% от количества рисунков)


Таблица 17. Выраженность различных элементов в рисунке «Моя семья» у мальчиков и девочек старшего дошкольного возраста из полных и неполных семей (%)


Таблица 18. Сюжеты рисунков детей-дошкольников «Я в детском саду» (%)


Таблица 19. Варианты изображения Я-фигуры в рисунках детей-дошкольников «Я в детском саду» (%)


Таблица 20. Показатели эмоционального тонуса рисунка «Я в детском саду» (%)


ВВЕДЕНИЕ


Эта книга завершает цикл работ, выполненных нами в рамках исследовательской Программы ЦСО РАО по изучению социологических проблем в сфере дошкольного образования и воспитания. По материалам данной Программы были опубликованы две монографии. Одна из них посвящена социологическому исследованию жизненных ценностей и профессиональных ориентаций воспитателей детских садов [44]. Другая, - касается проблематики особенностей национального воспитания в дошкольном возрасте [47]. Здесь же мы уделим основное внимание особенностям семейного воспитания детей старшего дошкольного возраста.

Книга построена на материалах, полученных в ходе социологического опроса около тысячи родителей (941 респондент). Отметим, что в анкетном опросе принимали участие лишь те родители, чьи дети посещают детский сад. На этот момент следует обратить специальное внимание, поскольку сегодня далеко не все семьи пользуются услугами системы дошкольного воспитания. Так, по данным статистической отчетности «охват» детей системой дошкольного воспитания в 90-е годы последовательно сокращался и в настоящее время лишь около половины семей (а в отдельных регионах и еще меньше) отдают своего ребенка в детский сад.

Наряду с опросом родителей в книге используются также материалы специально проведенного нами обследования детей старшего дошкольного возраста (623 ребенка). Это именно те дети, родители которых участвовали и в нашем социологическом опросе. В ходе обследования детей мы использовали как диагностические методики, так и глубинные интервью, которые были направлены на выявление особенностей интеллектуального развития и эмоционального самочувствия детей, а также на сформированность у них игровой деятельности. Таким образом, при разработке и реализации исследовательской Программы мы попытались осуществить комплексный, междисциплинарный подход, совмещая как методы социологического, так и психологического исследования. Более того, подчеркнем, что и при интерпретации полученных результатов мы касаемся не только классических социологических сюжетов, связанных с влиянием социально-стратификационных факторов на воспитательные установки родителей, но и затрагиваем, собственно, психологическую проблематику о взаимоотношениях детей и их родителей. На наш взгляд, это необходимо, поскольку основным предметом настоящего исследования является «социальная ситуация развития» в том ее понимании как она задается и определяется в логике культурно-исторического подхода школы Л.С.Выготского.

После этих предварительных замечаний кратко остановимся на тех вопросах, относительно которых и структурируется основное содержание книги. Выделим лишь главные сюжеты.

Первый из них связан с анализом особенностей ценностных ориентаций родителей детей старшего дошкольного возраста. Здесь для нас важно было рассмотреть несколько аспектов. Один из них касается иерархии жизненных ценностей родителей. Причем в данном случае мы стремимся выявить своеобразие динамики изменения структуры жизненных ценностей родителей по мере взросления их ребенка. Поэтому в ходе анализа полученных результатов, опираясь на наши предыдущие исследования [46], проведено специальное сопоставление ценностных ориентаций родителей детей-дошкольников и родителей старшеклассников, где показано, как значимость самой ценности воспитания ребенка «отходит» у родителей на второй план по мере его взросления. Иными словами, важно выяснить, как логика взросления самого ребенка трансформирует родительскую позицию. Другой аспект связан с определением той роли, которую играет ребенок в эмоциональном переживании родителями собственной социальной успешности. Здесь мы уделяем особое внимание тому, в какой степени маленький ребенок является тем центром, который определяет «эмоционально-ценностной кругозор» взрослого относительно таких модальностей как жизненный «оптимизм – пессимизм». В данном случае здесь для нас важно выявить аффективную значимость ребенка в общей структуре жизненных опасений и страхов родителей. И, наконец, третий аспект касается влияния демографических и социально-стратификационных факторов на особенности ценностной структуры, характеризующей своеобразие родительской позиции при воспитании ребенка-дошкольника. При этом центральное значение для нас в ходе анализа имеет влияние самой успешности супружеской жизни на ценностные ориентации родителей. В этой связи особенно важно сопоставить своеобразие ценностных ориентаций замужних и незамужних матерей, воспитывающих мальчиков и девочек. Иными словами, мы попытаемся выявить влияние успешности супружеской жизни и пола ребенка на трансформацию ценностных структур, определяющих своеобразие родительской позиции при воспитании ребенка в полной и неполной семье.

Второй сюжет, относительно которого разворачивается содержание данной книги, касается исследования непосредственно родительских воспитательных стратегий. Следует отметить, что сам вопрос о «воспитательной стратегии» весьма слабо проработан в теоретическом плане и, как правило, сводится к рассмотрению либо стилей взаимодействия (авторитарный стиль, демократический и т.п.) взрослого с ребенком, либо тактик родительского поведения (диктат, опека, конфронтация, мирное сосуществование, сотрудничество) при воспитании ребенка в семье [32]. В данной же работе мы предлагаем иной подход к анализу родительских стратегий воспитания, пытаясь развернуть его в логике деятельностной парадигмы [18]. При этом, в первую очередь, мы опираемся, на представление о трех фазах деятельности: ориентировочно-целевая, исполнение, контроль, которые наиболее отчетливо были выделены П.Я. Гальперином [12]. Исходя из этого, при разработке инструментария нашего исследования, были сформулированы специальные вопросы, касающиеся целей воспитания, особенностей взаимодействия родителей с ребенком, форм применения наказаний и поощрений ребенка, а также самооценок родителей относительно успешности своего взаимодействия с детьми. Подчеркнем, что помимо традиционного социологического анализа, направленного на выявление особенностей влияния демографических и социально-стратификационных факторов относительно выделенных блоков (ориентировка, исполнение, контроль), нами предпринят и специальный метод обработки данных, ориентированный на выявление типов родительских стратегий, который позволяет сопоставить особенности целеполагания со способами взаимодействия и нормами контроля поведения при воспитании ребенка.

Третий сюжет, в принципе, традиционен для социологического исследования. Он касается отношения родителей к системе дошкольного воспитания. В данном случае мы попытаемся выявить как мотивы, определяющие желание родителей воспитывать ребенка в детском саду, так и степень их удовлетворенности различными аспектами деятельности детского сада: отношение к содержанию образовательных программ, кадровому обеспечению, материально-техническому обеспечению, оплате дополнительных услуг и т.п. При этом мы уделим специальное внимание сравнению мнений родителей с разным материальным и образовательным статусом. Особая линия анализа полученных материалов связана с сопоставлением оценок замужних и незамужних матерей, что позволит выявить социальную роль детского сада при воспитании ребенка в неполной семье.

Наконец, четвертый сюжет, которым мы и завершаем книгу, посвящен изучению интеллектуального развития и эмоционального самочувствия детей старшего дошкольного возраста. Основной задачей здесь является сопоставление реализуемых родителями воспитательных стратегий с особенностями развития ребенка-дошкольника. При этом подчеркнем, что основаниями для соотнесения родительских стратегий и уровней детского развития выступают четыре типа семейных ситуаций: воспитание мальчика в полной семье, воспитание девочки в полной семье, воспитание мальчика в неполной семье, воспитание девочки в неполной семье. Иными словами, мы попытаемся выявить не только то, как влияет неполнота семьи на трансформацию материнской позиции в ситуации воспитания мальчиков или девочек в неполной семье, но и то, как подобные трансформации традиционалистской модели материнского поведения влияют на интеллектуальное развитие ребенка и его эмоциональное самочувствие. В этом, пожалуй, и состоит новизна реализуемого нами подхода.

Понятно, что мы перечислили только основные сюжеты. Надеемся, что сам читатель при чтении книги выделит и другие содержательные линии, которые, возможно, покажутся ему более главными и существенными.


^ В. Собкин, Е. Марич

Москва - Баковка, 2002 г.


Благодарности. Считаем своим долгом, выразить признательность сотрудникам Центра социологии образования РАО, которые принимали участие в разработке Программы исследования и сборе эмпирического материала на разных этапах реализации Проекта: Л. Утробиной, Ю. Сухович, Ю. Евстигнеевой, М. Хлебниковой, О. Асадулиной, А. Новаковской, И. Мещерякову.

Мы также признательны П.С. Писарскому как за его помощь в математической обработке материалов исследования, так и за продуктивную критику отдельных частей работы на протяжении ее написания.

Мы благодарны Е.О. Смирновой как за постоянное и терпеливое консультирование нас в области проблематики дошкольного воспитания, так и за участие в написании последней части книги.

Мы хотели бы выразить признательность руководителю Московского Комитета по образованию Л.П. Кезиной и ее заместителю Л.Е. Курнешовой за организационную поддержку Проекта.

И, наконец, отдельно выражаем благодарность всем родителям и их детям, которые приняли участие в нашем исследовании.


^ Часть I. Ценностные ориентации и воспитательные стратегии родителей детей дошкольного возраста


Глава I. Жизненные ориентации родителей детей дошкольного возраста


В данной главе мы рассмотрим три основных сюжета. Первый из них касается значимости различных ценностей в общей структуре жизненных ориентаций родителей. Второй - общей оценки родителями своих жизненных перспектив. И, наконец, третий сюжет связан с анализом тех жизненных аспектов, относительно которых возникают наибольшие опасения у родителей детей дошкольного возраста. В этой связи мы полагаем, что опасения («страхи») особым образом характеризуют аффективную значимость «жизненных ценностей».

Основная цель нашего исследования состоит в выявлении влияния различных демографических и социально-стратификационных факторов (уровень материального положения, уровень образования, полнота семьи и др.) на структуру жизненных ориентаций родителей, оценку ими своих жизненных перспектив, значимости тех или иных угроз. Рассмотрению этих вопросов и посвящены первые три раздела. В заключительном четвертом разделе мы предпримем попытку структурного анализа, который направлен на выявление особенностей взаимосвязи жизненных ценностей и различных страхов родителей детей дошкольного возраста. При этом основной задачей для нас будет обнаружение своеобразия ценностно-смысловых ориентаций различных типов родительских позиций в зависимости от структурных особенностей семьи.


1.1.1. Значимость различных ценностей в структуре жизненных ориентаций родителей


При ответе на вопрос о значимых жизненных ценностях в качестве основной ценности 75,7% родителей отметили «воспитание детей». На втором месте значится «счастливая супружеская жизнь» - 67,7%; на третьем – «хорошее здоровье» (53,9%). На четвертом, пятом и шестом соответственно: «достижение материального благосостояния» (32,2%), «успешная профессиональная деятельность» (27,9%) и «полноценное общение с друзьями» (14,1%). Это те ценности, которые респонденты выделяют в качестве приоритетных. Другие же ценности отмечают лишь немногие: «полноценное приобщение к культуре» - 6,0%, «религия» - 2,0%, «успешная политическая карьера» - 1,7%. Мы привели средние данные, фиксирующие структуру жизненных приоритетов родителей. Однако в зависимости от различных социально-стратификационных факторов значимость ценностей существенно изменяется. Проиллюстрируем это на ряде примеров.


^ Влияние полоролевой родительской позиции (отец/мать) на структуру жизненных ценностей. В таблице 1 приведены данные о значимости тех или иных ценностей среди отцов и матерей детей дошкольного возраста.


Таблица 1.

Значимость различных жизненных ценностей

среди отцов и матерей детей дошкольного возраста (%)



Приведенные в таблице данные весьма показательны и свидетельствуют о влиянии полоролевой позиции – «отец» или «мать» – на значимость жизненных ценностей. Так, мы видим, что «воспитание ребенка» и свое «хорошее здоровье» существенно более значимо для матерей. Отцы же чаще отмечают «успешность в профессиональной деятельности» и «достижение материального благосостояния». В принципе подобные различия жизненных ценностей фиксируют сохранение традиционалистских полоролевых жизненных ориентаций среди современных родителей детей дошкольного возраста.

На наш взгляд, стоит отметить также и то, что значимость «счастливой супружеской жизни» в одинаковой степени крайне высоко оценивается как отцами, так и матерями: и для отцов, и для матерей детей дошкольного возраста «счастливая супружеская жизнь» в равной степени оказывается приоритетной жизненной ценностью. Этот момент важен, поскольку позволяет поставить вопрос о значимости для родителей тех или иных жизненных ценностей в зависимости от возраста их ребенка. В этой связи сопоставим структуру жизненных ценностей родителей детей-дошкольников с данными другого нашего исследования, где анализировалась структура жизненных ценностей родителей детей-старшеклассников (В.С. Собкин, П.С. Писарский, 1994). На рисунке 1 приведены данные, фиксирующие статистически значимые различия между родителями детей-дошкольников и родителями старшеклассников относительно таких ценностей, как «успешная профессиональная деятельность», «воспитание детей» и «полноценное общение с людьми».


1 2 3 1 2 3

отцы матери


Рис. 1. Значимость различных жизненных ценностей (1 – воспитание детей; 2 – успешная профессиональная деятельность; 3 – полноценное общение с друзьями) для родителей детей дошкольного возраста и родителей старшеклассников (%)


Как видно из рисунка, по сравнению с родителями детей дошкольного возраста, среди родителей старшеклассников существенно ниже доля тех, кто отмечает как значимую для себя жизненную ценность «воспитание детей». И, наоборот, среди родителей (как у отцов, так и у матерей) старшеклассников существенно выше значимость таких ценностей, как «успешная профессиональная деятельность» и «полноценное общение с друзьями». Это позволяет сделать вывод о том, что по мере взросления их ребенка структура жизненных ценностей родителей существенно изменяется. Причем характерно, что направленность этих изменений одинакова как у отцов, так и у матерей. Воспитание ребенка как жизненная ценность «отходит на второй план», и все более важными оказываются успешность в собственной профессиональной деятельности и полноценное общение со своими друзьями. Иными словами, по мере взросления ребенка обнаруживается своеобразный феномен «отстранения» от ребенка со стороны родителей и их переориентация на достижение собственного профессионального успеха, поддержание социальных связей и общения вне семьи.

При этом подчеркнем, что если возраст ребенка весьма заметно перестраивает структуру жизненных ценностей родителей, то возраст самих родителей не оказывает здесь какого-либо существенного влияния. Как показывает анализ полученных данных, родители детей-дошкольников, принадлежащие к разным возрастным когортам, практически не отличаются между собой по структуре своих жизненных ценностных ориентаций. Таким образом, можно сделать вывод о том, что ценностные ориентации родителей детей-дошкольников принципиально определяются не столько возрастом родителей, сколько возрастом их ребенка, характеризуя ценностную специфику родительской (материнской или отцовской) позиции на данном этапе развития ребенка.


^ Влияние социально-стратификационных факторов на значимость жизненных ценностей. Особый интерес представляет анализ влияния социально-стратификационных факторов (уровня образования и материального положения) на значимость для родителей тех или иных жизненных ценностей. Полученные нами данные позволяют выделить ряд характерных тенденций.

Так, уровень образования родителей оказывает влияние на их отношение к трем ценностям: «успешная профессиональная деятельность», «достижение материального благосостояния» и «воспитание детей» (см. рис. 2).








успешная профессиональная достижение материального воспитание

деятельность благосостояния детей


Рис 2. Значимость ценностей «успешная профессиональная деятельность», «достижение материального благосостояния» и «воспитание детей» для родителей с общим средним и высшим образованием (%)


Как видно из приведенных на рисунке данных, родители с высшим образованием придают более высокую значимость успешности своей профессиональной деятельности (различия статистически значимы на уровне .001). Причем эта тенденция характерна как для отцов, так и для матерей. В принципе подобные результаты вполне ожидаемы, поскольку родители с высшим образованием обладают более высоким уровнем профессиональной квалификации, и в силу этого значимость профессиональной успешности для них и оказывается более высокой.

На наш взгляд, нетривиальны результаты, фиксирующие отношение родителей с разным уровнем образования к таким ценностям, как «достижение материального благосостояния» и «воспитание детей». Здесь влияние уровня образования проявляется по-разному у отцов и матерей. Так, если на отношение к ценности «достижение материального благосостояния» у отцов уровень их образования не оказывает какого-либо влияния, то у матерей различия явно выражены: 36,9% среди матерей со средним образованием и вдвое меньше (15,0%) среди матерей с высшим образованием (различия статистически значимы на уровне .0001). Иной характер носит отношение родителей к такой ценности, как «воспитание детей». Здесь, наоборот, уровень образования не оказывает какого-либо влияния на изменение значимости этой ценности среди матерей. У отцов же картина иная: среди родителей со средним образованием эту ценность отмечают 72,9%, а с высшим - 52,4% (различия статистически значимы на уровне .01).

Интерпретируя эти данные, стоит отметить, что уровень образования не оказывает влияния именно на значимость тех ценностей, которые характеризуют собственно традиционалистские полоролевые позиции, где за отцом закреплена функция материального обеспечения семьи, а за матерью – воспитания детей. Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что, с одной стороны, уровень образования не затрагивает отношения к значимости тех ценностей, которые соответствуют традиционалистской полоролевой позиции отца и матери, а с другой - мы видим, что повышение уровня образования, наоборот, усиливает, как это ни странно, различия в ценностных ориентациях отцов и матерей по тем параметрам, которые не соответствуют собственной традиционалистской полоролевой позиции. Так, матери с более высоким уровнем образования менее склонны придавать значимость ценности «достижение материального благосостояния», отдавая приоритет в этом отношении отцам; отцы же, в свою очередь, с повышением уровня своего образования в меньшей степени ориентированы на «воспитание ребенка» и здесь приоритет отдается матери. Иными словами, с получением высшего образования усиливается ценностная ориентация родителей ребенка-дошкольника на реализацию традиционалистской полоролевой родительской позиции, причем не своей собственной, а супруга/супруги - и в этом проявляется, повторимся, не тривиальность полученных данных.

Заметим, что в отличие от уровня образования, материальный статус не оказывает столь существенного влияния на отношение родителей к жизненным ценностям. Полученные данные показывают, что мнения отцов из недостаточно, мало- и среднеобеспеченных семей по поводу значимости тех или иных ценностей не отличаются между собой. У матерей же уровень материальной обеспеченности оказывает явное влияние на их отношение к двум жизненным ценностям: «счастливая супружеская жизнь» и «хорошее здоровье». Так, в структуре жизненных ценностей матери из недостаточно обеспеченных семей хорошему здоровью отводят более значимое место, чем матери из среднеобеспеченных семей, соответственно: 67,9% и 53,8% (различия статистически значимы на уровне .006). В свою очередь, матери из среднеобеспеченного слоя придают большую значимость ценности счастливой супружеской жизни, соответственно: 73,8% и 61,5% (различия статистически значимы на уровне .01).

Таким образом, мы видим, что фактор, характеризующий уровень материальной обеспеченности семьи, дифференцирует структуру жизненных ценностей совершенно иным образом по сравнению с уровнем образования. Если влияние уровня образования оказывается значимым непосредственно для ценностных установок, характерных для полоролевой традиционалистской модели, то уровень материальной обеспеченности дифференцирует позиции матерей в отношении к здоровью и супружеской жизни. То, что матери из более обеспеченных семей уделяют меньшее внимание ценности здоровья, в принципе понятно, и в определенном смысле свидетельствует о связи между уровнем материального благополучия и состоянием здоровья. Более интересен другой момент: женщины из среднеобеспеченных семей в большей степени ориентированы на ценность счастливой супружеской жизни. Этот факт свидетельствует о том, что достижение определенного уровня материального благополучия повышает значимость гармонии супружеских отношений, духовной близости между супругами. В этом отношении можно полагать, что «счастливая супружеская жизнь» выступает как определенный аспект («метка»), подтверждающий более высокий социальный статус и социальную успешность женщин из более обеспеченного слоя.


^ Влияние семейного статуса на значимость жизненных ценностей. Особый интерес представляет сравнение значимости тех или иных жизненных ценностей у замужних и незамужних матерей. Анализ полученных данных позволил выделить три ценности, относительно которых прослеживаются весьма существенные различия: «достижение материального благополучия», «счастливая супружеская жизнь» и «полноценное общение с друзьями» (см. рис.3).


Р
ис 3. Значимость жизненных ценностей «достижение материального благополучия», «полноценное общение с друзьями» и «счастливая супружеская жизнь» для матерей, состоящих и не состоящих в браке (%)


Как видно из рисунка, значимость ценности «достижение материального благосостояния» для незамужних матерей существенно выше, по сравнению замужними, соответственно: 40,5% и 23,8% (различия статистически значимы на уровне .003). Этот момент вполне ожидаем, поскольку не состоящие в браке матери в большей степени озабочены обеспечением материального благосостояния семьи, беря на себя функцию отца ребенка. В этой связи стоит соотнести приведенные данные с результатами таблицы 1, где представлены распределения по подвыборке отцов. Напомним, что среди отцов ценность «достижение материального благосостояния» отмечают практически столько же, сколько и среди незамужних матерей 43,4%. Таким образом, сопоставление результатов незамужних матерей и отцов относительно значимости для них данной жизненной ценности в определенном смысле подтверждает факт принятия незамужними матерями традиционалистской отцовской функции по материальному обеспечению семьи.

Особый интерес представляют данные, связанные со значимостью ценностей «счастливой супружеской жизни» и «полноценного общения с друзьями». Обратим внимание, что здесь проявляется иная линия отношения к ценности супружеской жизни по сравнению с той, которую мы выделили при обсуждении влияния материального статуса семьи. Так, если фактор материального положения обнаружил своеобразное ценностное напряжение «супружество - здоровье», то семейный статус (полнота/неполнота семьи) проявляет иной содержательный конфликт: «счастливое супружество – полноценное общение с друзьями». Как видно из рисунка, не состоящие в браке матери по сравнению с замужними гораздо реже отмечают значимость для себя ценности «счастливой супружеской жизни», соответственно: 39,2% и 72,0% (различия статистически значимы на уровне .0001). В принципе можно было бы ожидать прямо противоположных результатов. Действительно, отсутствие супруга может побуждать повышенное желание к созданию полноценной семьи. Результаты же говорят об обратном. По сути дела, для не состоящих в браке матерей сама ценность супружества оказывается «обесцененной», и они стремятся компенсировать ее за счет полноценного общения с друзьями (среди незамужних матерей ценность «полноценного общения с друзьями отмечают 24,1%, среди замужних 12,8% - различия статистически значимы на уровне .01»). Возможно, общение с друзьями связано как с психологической поддержкой, так и «компенсацией» отсутствия супруга для незамужних матерей.


***

Полученные результаты позволили выявить влияние демографических и социально-стратификационных факторов на структуру жизненных ценностей родителей детей дошкольного возраста. При этом обратим внимание на то, что различные факторы проявляют разные напряжения и конфликты в структуре жизненных ценностей. Так, например, сравнение родителей детей-дошкольников и старшеклассников позволило выделить определенную тенденцию «отстранения» родителей от воспитания ребенка по мере его взросления. Анализ влияния такого фактора, как уровень образования, выявил парадоксальную тенденцию усиления ориентаций на традиционалистскую полоролевую модель родительского поведения. Анализ влияния материального статуса семьи обозначил характерное напряжение ценностей «счастливая супружеская жизнь - здоровье». И, наконец, рассмотрение влияния такого фактора, как семейный статус матери, вскрыло не только принятие на себя незамужней матерью функций отсутствующего супруга по материальному обеспечению семьи, но и обнаружило характерную для них девальвацию самой ценности «счастливой супружеской жизни», которая компенсируется за счет повышения значимости ценности «полноценного общения с друзьями».


1.1.2. Оценка родителями своих жизненных перспектив


В этом небольшом разделе мы рассмотрим особенности эмоциональной оценки родителями своих жизненных перспектив. С этой целью в ходе социологического опроса респондентам предлагалось оценить свое будущее относительно трех модальностей: «уверенность, оптимизм», «сомнение в том, что жизнь сложится удачно», «страх и пессимизм». Наряду с представленным выше анализом ценностных ориентаций данный аспект отношения к своим жизненным перспективам представляется крайне важным при характеристике общих жизненных ориентаций родителей. При анализе материалов особый интерес представляет выявление влияния демографических и социально-стратификационных факторов, чему мы и уделим специальное внимание.

Предварительно же, оценивая общие средние данные, отметим, что половина родителей (51,9%) позитивно оценивает свои жизненные перспективы: «с уверенностью и оптимизмом смотрит в завтрашний день». Более трети (38,6%) «сомневаются в том, что жизнь сложится удачно». Явно фрустрированны относительно своего будущего сравнительно немногие – 5,6%. Эти родители «со страхом и пессимизмом ждут завтрашнего дня».


^ Влияние демографических факторов. На отношение родителей к своему будущему существенное влияние оказывают демографические факторы – пол и возраст. Так, отцы более оптимистичны в оценке своих жизненных перспектив. Среди них «оптимистов» 58,0%, а среди матерей – 48,7% (различия статистически значимы на уровне .01). Соответственно, среди матерей более высока доля «сомневающихся» - 42,1% (среди отцов 32,1% - различия статистически значимы на уровне .002). Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что полоролевая позиция – отца или матери - оказывает существенное влияние на эмоциональные переживания своей будущей жизненной успешности. И в этом отношении материнская позиция выглядит менее благополучной.

Достаточно характерно и влияние возраста. При этом следует отметить, что между возрастной когортой родителей в возрасте до 26 лет и возрастной когортой 27-35 лет не наблюдается каких-либо значимых различий в самооценке жизненных перспектив. Кардинальный перелом обнаруживается при переходе к более старшему возрасту, - в возрастную когорту 36-45 лет. На этом возрастном рубеже резко сокращается число «оптимистов». Так, среди мужчин их доля сокращается с 65,0% в возрастной когорте 27-35 лет до 48,0% в возрастной когорте 36-45 лет (различия статистически значимы на уровне .005); у женщин соответственно: с 51,1% в возрастной когорте 27-35 лет до 35,7% в возрастной когорте 36-45 лет (различия статистически значимы на уровне .002). Таким образом, сокращение доли «оптимистов» среди родителей при их переходе в возрастную когорту 36-45 лет является общей тенденцией и для отцов, и для матерей детей дошкольного возраста.

В то же время сам переход в более старшую возрастную когорту имеет и свои специфические особенности, характерные как для мужчин, так и для женщин. Например, среди отцов при переходе в возрастную когорту 36-45 лет втрое увеличивается число «пессимистов» – с 3,4% в когорте 27-35 лет до 10,2% в возрастной когорте 36-45 лет (различия статистически значимы на уровне .01). Среди матерей подобной тенденции столь значительного увеличения числа «пессимистов» не наблюдается. Среди них существенно увеличивается лишь доля «сомневающихся в том, что жизнь сложится удачно» - с 40,6% в возрастной когорте 27-35 лет до 51,6% в возрастной когорте 36-45 лет (различия статистически значимы на уровне .03).

Таким образом, полученные нами данные, во-первых, позволяют не только обозначить влияние возраста на снижение позитивной оценки родителями своих жизненных перспектив, но и, что особенно важно, выявить тот возрастной рубеж (36-45 лет), на котором разворачивается своеобразный кризис по переоценке ими своей жизненной успешности. Проявлением этого кризиса, в частности, и является снижение среди родителей дошкольников доли оптимистов. Во-вторых, мы показали, что сам переход в возрастную когорту 36-45 лет по-разному переживается мужчинами и женщинами. Так, отцы более склоны к проявлению реакции явно выраженной фрустрации относительно своего будущего. Матери же переживают возрастной кризис в более мягкой форме.


^ Влияние социально-стратификационных факторов. Как мы показали выше (см. раздел 1.1.1) уровень образования существенным образом влияет на значимость для родителей тех или иных ценностей. Однако данный фактор не играет какой-либо существенной роли при оценке родителями своих жизненных перспектив. Проявляет себя лишь фактор, фиксирующий материальный статус (см. рис. 4).

Р
ис. 4. Распределение доли «оптимистов», «сомневающихся» и «пессимистов» среди родителей дошкольников в группах с разным уровнем материальной обеспеченности (%)


Приведенные на рисунке данные вполне ожидаемы и фиксируют однозначное влияние более высокого материального статуса на позитивную оценку родителями своих жизненных перспектив. Так, мы видим, что в группах с более высоким материальным статусом (в среднем и высокообеспеченном слоях) соответственно гораздо выше доля «оптимистов», чем в недостаточно и малообеспеченных слоях. Помимо этого, стоит обратить внимание на два момента. Во-первых, родители из недостаточно и малообеспеченных слоев практически не отличаются друг от друга. При этом явная граница обнаруживается между этими двумя слоями и родителями из среднеобеспеченного слоя. Во-вторых, следует отметить крайне высокий процент тех родителей, кто фрустрирован относительно своего будущего в недостаточно обеспеченном и малообеспеченном слоях. Доля тех, кто «со страхом и пессимизмом ждет завтрашнего дня», в этих социальных слоях составляет более четверти. Подобного столь высокого процента «пессимистов» мы не обнаруживаем при анализе влияния демографических факторов (например, возраста). Иными словами, именно материальный статус (отнесение себя к недостаточно и малообеспеченным слоям) оказывается решающим фактором, увеличивающим «страх и пессимизм» родителей относительно завтрашнего дня.


***

Анализ влияния демографических и социально-стратификационных факторов на оценку родителями детей дошкольного возраста своих жизненных перспектив позволил выделить ряд характерных моментов. Во-первых, мы обнаружили явное влияние социально-ролевой позиции отца и матери. При этом материнская позиция оказывается в целом менее благополучной. Во-вторых, выявлено влияние возраста на позитивную оценку родителями перспектив своего будущего. И в этой связи отчетливо обозначился особый возрастной рубеж – переход в когорту 36-45 лет, который определяет своеобразный жизненный кризис. Причем этот кризис эмоционально по-разному переживается мужчинами и женщинами. Так, среди мужчин гораздо более распространены выраженные пессимистические оценки; среди женщин - «сомнение в том, что жизнь сложится удачно». И, наконец, в третьих, материальный статус оказывается тем фактором, который играет наиболее существенную роль в оценке родителями успешности своих жизненных перспектив: в более слабых социальных слоях существенно выше доля «пессимистов» и «сомневающихся».


1.1.3. Страхи и опасения родителей

В предыдущем разделе мы рассмотрели особенности эмоциональной оценки родителями своих жизненных перспектив. Здесь же мы попытаемся более детально проанализировать те «конкретные угрозы», которые оказывают фрустрирующее влияние на ожидания родителей относительно их будущего. С этой целью в ходе опроса респондентам задавался вопрос о том, что их лично больше всего беспокоит в будущем. В таблице 2 приведены данные ответов отцов и матерей.


Таблица 2.

Опасения отцов и матерей

детей-дошкольников относительно собственного будущего (%)



Как видно из приведенных в таблице данных, в структуре страхов родителей детей дошкольного возраста доминирующее место занимает «беспокойство за своего ребенка». Его отмечает три четверти родителей. В принципе эти данные свидетельствуют о том, что ребенок для родителей детей-дошкольников занимает приоритетную ценностную позицию. Заметим, что эти данные подтверждают и результаты ответов на вопрос о непосредственной значимости тех или иных жизненных ценностей, которые мы рассмотрели выше, где ценность «воспитание своего ребенка» также оказалась на первом месте (см. раздел 1.1.1). Однако подчеркнем, что содержание данного вопроса и вопроса о жизненных ценностях принципиально различается, поскольку здесь мы фиксируем именно аффективную компоненту, спроецированную на собственные жизненные перспективы. И в этом отношении, повторимся, «опасение за своего ребенка» явно доминирует, определяя, собственно, смысловой горизонт родительской позиции.

Наряду с беспокойством за своего ребенка, достаточно значимо в структуре опасений родителей относительно своего будущего представлены и еще два вида страхов: «боязнь войны» и «опасение за свое здоровье». Остальные же страхи, беспокойства, опасения, как мы видим, отмечаются в гораздо меньшей степени, и на каждый из них указывают практически менее десяти процентов опрошенных родителей.


^ Гендерные и возрастные различия. Особый интерес представляет более детальное сопоставление мнений отцов и матерей. Анализ полученных данных относительно статистически значимых различий показал (см. табл. 2), что матери существенно чаще по сравнению с отцами отмечают такие виды страхов, как «беспокойство за своего ребенка», «боязнь войны», «беспокойство за свое здоровье», «боязнь, что не сложится личная жизнь», «боязнь, что они не смогут жить самостоятельно» и «боязнь того, что они могут стать жертвой насилия, преступления». Таким образом, сопоставление ответов отцов и матерей показывает, что матери в целом более фрустрированны относительно своих жизненных перспектив. Это касается не только трех доминирующих страхов (ребенок, война, здоровье), но и затрагивает определенный комплекс страхов, связанных как с успешностью личной семейной жизни («не сложится личная жизнь», «не смогу жить самостоятельно»), так и с собственной личной безопасностью («боюсь стать жертвой насилия, преступления»).

В этой связи следует отметить и характерную возрастную динамику. Так, опасения относительно того, «что не сложится личная жизнь», наиболее распространены среди матерей в возрастной когорте 21 – 26 лет. Здесь на это указывает каждая пятая (19,0%). В более же старшей возрастной группе 27 – 35 лет этот страх отмечается уже существенно реже – 8,3% (различия статистически значимы на уровне .001). Таким образом, можно сделать вывод о том, что женщины, вступившие в брак в более раннем возрасте (до 26 лет) и имеющие детей дошкольного возраста, чаще не уверены в сохранении брака, по сравнению с матерями более старшего возраста.

Рассматривая возрастную динамику, обратим внимание и еще на одну характерную тенденцию. Она связана со «страхом за свое здоровье». В принципе вполне ожидаемо, что по мере увеличения возраста родителей, их опасения за свое здоровье будут нарастать. И это действительно так. Однако, опираясь на эмпирические данные, нам представляется важным обратить внимание именно на тот возрастной рубеж, когда среди родителей детей-дошкольников происходит актуализация страха за свое здоровье. Этот рубеж характеризуется переходом как мужчин, так и женщин из возрастной когорты 27-35 лет в возрастную когорту 36-45 лет. Так, среди отцов в возрасте 27-35 лет беспокойство относительно своего здоровья отмечают 21,7%, а в возрасте 36-45 лет уже 32,7% (различия статистически значимы на уровне .03); среди матерей, соответственно: 27,1% и 36,5% (различия статистически значимы на уровне .001).

И, наконец, анализируя распространенность страхов в различных возрастных когортах родителей, мы столкнулись с одним, на первый взгляд, парадоксальным фактом. Среди молодых родителей (возрастная когорта 21 – 26 лет) «боязнь смерти» отмечается гораздо чаще, чем в более старших возрастных группах. Причем это характерно в равной степени как для отцов, так и для матерей. Действительно, среди отцов в возрасте 21 – 26 лет страх смерти отмечают 23,5%, а в возрасте 27 – 35 лет – 7,9% (различия статистически значимы на уровне .04). Соответственно и среди матерей: 18,1% и 5,4% (различия статистически значимы на уровне .0001). В принципе можно было бы ожидать прямо противоположной тенденции, аналогичной той, которую мы зафиксировали относительно «страха за свое здоровье»: с возрастом доля родителей, отмечающих страх смерти, также должна была бы увеличиваться. Однако, повторимся, тенденция прямо противоположна. В этой связи можно полагать, что «страх смерти», в отличие от «страха за свое здоровье», имеет принципиально иной смысл. На наш взгляд, по-видимому, он затрагивает фундаментальные личностные структуры, связанные не с физическим благополучием, а с потребностями личностной самореализации. И в этом отношении можно полагать, что потребность в самореализации в перспективе собственной жизненной траектории («жизненного будущего») более актуальна для молодых родителей.


^ Влияние социально-стратификационных факторов и семейного статуса родителей. Анализ влияния социально-стратификационных факторов на страхи и опасения родителей относительно своего будущего показывает, что они не столь значимы, в сравнении с их влиянием на структуру жизненных ценностей. Вместе с тем ряд характерных моментов все же стоит отметить.

Так, например, родители с более низким уровнем образования чаще склонны отмечать страх, связанный с беспокойством за своего ребенка. Среди отцов со средним образованием на него указывает 79,2%, а с высшим – 64,1% (различия статистически значимы на уровне .005); среди матерей соответственно: 83,3% и 72,2% (различия статистически значимы на уровне .04). Подчеркнем, что именно страх за своего ребенка является тем единственным опасением, относительно которого наблюдаются значимые различия между родителями с разным уровнем образования.

Иная картина обнаруживается при рассмотрении влияния такого фактора, как уровень материального обеспечения. Причем анализ полученных данных показывает, что уровень материальной обеспеченности дифференцирует только отношение матерей к тем или иным страхам. Среди отцов же влияние данного фактора никак себя не проявляет.

Материалы исследования свидетельствуют о том, что матери из недостаточно обеспеченных семей чаще выражают свое «беспокойство за ребенка» по сравнению с матерями из среднеобеспеченного слоя, соответственно: 88,1% и 74,1% (различия статистически значимы на уровне .02). Наряду с этим среди матерей из недостаточно обеспеченного слоя, по сравнению с теми, кто отнес себя к среднеобеспеченному, чаще отмечаются опасения относительно того, «что не сложится личная жизнь» (соответственно: 21,1% и 6,9% - различия статистически значимы на уровне .0001) и «неуверенность в правильности выбранной профессии»» (соответственно: 13,8% и 7,2% - различия статистически значимы на уровне .02). Таким образом, уровень обеспеченности оказывает заметно большее влияние на различные страхи матерей по сравнению с уровнем образования.

И, наконец, рассмотрим влияние семейного статуса. Для этого сравним замужних матерей и матерей, не состоящих в браке. Явно выраженные различия здесь появились относительно двух опасений: страха, что «не сложится личная жизнь», и отсутствия «уверенности в том, что смогут жить самостоятельно». Причем эти опасения у незамужних и замужних матерей проявляют себя противоположным образом. Так, незамужние матери существенно чаще фиксируют свои опасения относительно «удачной личной жизни». Таких среди них каждая четвертая – 25,3% (среди замужних 7,4% - различия статистически значимы на уровне .0001). В свою очередь, матери, состоящие в браке, чаще отмечают свою неуверенность в том, что они «смогут жить самостоятельно» (соответственно среди замужних – 10,3%, а среди незамужних – 1,3% - различия статистически значимы на уровне .01). Наряду с этим стоит подчеркнуть, что замужние и не состоящие в браке матери не отличаются между собой в проявлении страха за своего ребенка. Таким образом, полученные результаты показывают, что семейный статус матери, связанный с ее замужеством, влияет на проявление страхов, связанных именно с супружеской позицией: в одном случае – это повышенная неуверенность в удачности личной жизни (незамужние матери); в другом - неуверенность в том, что они смогут жить самостоятельно (замужние матери).


***

Полученные материалы, связанные с анализом конкретных страхов и опасений родителей относительно своего будущего, позволили выявить ряд характерных тенденций. Во-первых, мы обнаружили, что страх за своего ребенка является доминирующим в структуре жизненных страхов родителей, своеобразным образом определяя смысловой горизонт родительской позиции.

Во-вторых, среди матерей, в отличие от отцов, значительно выше доля тех, кто фиксирует различные типы страхов (страх за ребенка; боязнь войны; опасения, что не сложится личная жизнь; опасения в том, что не смогут жить самостоятельно; боязнь стать жертвой насилия, преступления).

В-третьих, результаты анализа позволили вскрыть зависимость проявления тех или иных страхов от возраста, уровня образования, материального обеспечения и семейного статуса родителей. Иными словами, проявление страхов и опасений существенным образом определяется тем социально-стратификационным контекстом, который характеризует положение родителя ребенка-дошкольника.


1.1.4. Опыт структурного анализа ценностных ориентаций родителей детей дошкольного возраста


В предыдущих разделах мы детально проанализировали особенности ценностных ориентаций, оценку жизненных перспектив и распространенность различных страхов среди родителей детей дошкольного возраста в зависимости от демографических и социально-стратификационных факторов. При этом отмеченные выше три линии (ценности, перспективы своего будущего, страхи) рассматривались нами изолированно друг от друга. Вместе с тем можно предположить, что эти три линии взаимосвязаны. Так, можно полагать, что тем или иным жизненным ценностным ориентациям могут соответствовать и определенные страхи. Для этого есть определенные основания. Действительно, ведь в определенном смысле тот или иной конкретный «страх» или «опасение» в свою очередь фиксируют степень значимости для человека и соответствующей жизненной ценности. Иными словами, тот или иной конкретный «страх» можно рассматривать и как «ценность», но ценность «аффективно значимую», взятую в ракурсе именно субъективной внутренней позиции. Поясним: страх – это «угроза» для реализации соответствующей ценности. Например, вполне вероятно предположить, что ценностная ориентация на хорошее здоровье будет коррелировать со страхом и беспокойством за свое здоровье. Иными словами, именно беспокойство за свое здоровье и актуализирует саму ценностную ориентацию на хорошее здоровье. Так, действительно, если я здоров и мое здоровье меня «не беспокоит», то сама ценность здоровья для меня как бы «стерта», я не придаю ей особой значимости. Исходя из этих общих соображений, здесь мы и попытаемся проанализировать связь тех или иных ценностных ориентаций родителей с их конкретными страхами.

Но это лишь одна из наших задач. Есть и другая, не менее важная. Анализируя материал в предыдущих разделах главы, мы в основном фиксировали внимание на социально-стратификационных моментах, в первую очередь, на материальном положении и уровне образования родителей. Но помимо этого, мы касались и влияния социально-статусных аспектов: в частности, полноты и неполноты семьи, прослеживая при этом различия в ценностных ориентациях и страхах у замужних и незамужних матерей. Теперь же мы этот аспект в нашем анализе делаем центральным. Так, нас интересует не только связь ценностей и страхов сама по себе, но и их корреляция с определенной родительской позицией. Таким образом, ключевым моментом анализа выступает тот ценностный кругозор, который характеризует соответствующую родительскую позицию. При этом важным оказывается не только различение позиций отцов, замужних и незамужних матерей, но и учет пола воспитываемого ими ребенка. В этой связи можно предположить, что пол ребенка оказывает весьма существенное влияние на трансформацию ценностных ориентаций и страхов родителей. Более того, можно думать, что в полной семье влияние пола ребенка на ценностные ориентации и страхи родителей не столь значимы, в отличие от той ситуации, когда он воспитывается в неполной семье. Так, на наш взгляд, именно ценностная позиция незамужних матерей должна в наибольшей степени быть подвержена влиянию пола ребенка, – незамужние матери, воспитывающие сына или дочь должны существенно отличаться по своим ценностным ориентациям и страхам.

Обозначив основную проблематику и задачи этой части работы, теперь кратко охарактеризуем метод исследования. Суть его состоит в том, что при обработке полученных материалов мы используем процедуру факторного анализа. С этой целью нами сгруппирована исходная матрица первичных данных, где строки представляют варианты ответов на вопросы о ценностных ориентациях (9 вариантов) и конкретных страхах (11 вариантов). Столбцы же матрицы заданы следующими родительскими позициями: отцы мальчиков, отцы девочек, замужние матери мальчиков, замужние матери девочек, незамужние матери мальчиков, незамужние матери девочек. Таким образом, нами сгруппирована матрица размерностью 20х6. В каждой ячейке матрицы - пересечение столбца и строки - дан процент выбора соответствующей «ценности» или «страха», который соответствует данной родительской позиции.

Сгруппированная таким образом матрица сырых данных процентных распределений подвергалась процедуре факторного анализа с последующим вращением по критерию «varimax» Кайзера. Заметим, что подобный способ обработки эмпирических данных социологического исследования уже использовался нами в предыдущих работах (В.С. Собкин, 1997, В.С. Собкин, Ю.М. Евстигнеева, 2001).

В результате факторного анализа было выделено три следующих фактора с общей суммарной дисперсией 85,4%.


Первый биполярный фактор F1 (42,5%): «родительская позиция-супружество»

- я беспокоюсь за своего ребенка .96

- меня беспокоит мое здоровье .92

- для меня самое главное в жизни – воспитание детей .79

- для меня главное в жизни – хорошее здоровье .58

- для меня самое главное – счастливая супружеская жизнь -.94

- я боюсь смерти -.89

- для меня важна успешная политическая карьера -.86

- для меня самое главное в жизни – религия -.87

- я боюсь стать жертвой рэкета -.70


При интерпретации данного биполярного фактора рассмотрим более детально его положительный и отрицательный полюса. Так, если обратиться к положительному полюсу, то, с одной стороны, здесь мы обнаруживаем достаточно очевидные и тривиальные связи. Так, например, ценностная ориентация на воспитание ребенка связана с беспокойством за него, а ориентация на здоровье коррелирует с беспокойством за свое здоровье. Действительно, наличие подобных корреляционных связей легко можно предположить. С другой стороны, отнюдь не очевидна сама связь ценностных ориентаций на здоровье и на воспитание ребенка, а также связь беспокойства за ребенка и за свое собственное здоровье. Иными словами, и, на наш взгляд, этот момент принципиален, положительный полюс данного фактора характеризует особый аспект родительской позиции. Здесь ребенок фиксируется как ценность, и именно с ним связаны и ценность собственного здоровья, и беспокойство за свое здоровье. Таким образом, по сути дела, собственное здоровье как бы «подчинено» благополучию ребенка.

Отрицательный полюс этого фактора более сложен по своей интерпретации, поскольку в него вошли весьма разнообразные ценности. И в этом отношении он многослоен. Так, здесь можно выделить три слоя. Один характеризуется корреляцией ценностной ориентации субъекта на религию со страхом смерти. В принципе подобная связь не столь уж неожиданна, поскольку религиозное мироощущение, безусловно, актуализирует проблематику «конечности – бесконечности» существования человека. И для религиозного мировоззрения вопрос о конечности земного существования является одним из ключевых, определяя личностно-смысловые и духовные ориентации (С. Франк, 1992 и др.).

Если первый отмеченный выше слой фиксирует экзистенциональные установки, то второй, напротив, характеризуется явно выраженной социальной ориентацией. Это корреляция ценностной ориентации на успешную политическую карьеру с боязнью стать жертвой рэкета. Можно полагать, что здесь фиксируется связь ориентации на социальную успешность с характерной угрозой для успешной социальной позиции, социального благополучия. В этой связи заметим, что «рэкет» - это именно не столько физическая угроза, сколько угроза занимаемому социальному положению. Таким образом, этот слой фиксирует стремления и страхи, связанные с социальным достижением, повышением социального статуса. В этом отношении данный слой можно рассматривать как слой, фиксирующий установки на «социальное проектирование» жизненных ситуаций, как «игра» с социальным положением. (Заметим, что «рэкет» можно рассматривать как «игру», где ставкой является социальный статус, «политику» можно также рассматривать как определенную социальную «игру» на повышение социального статуса (Й. Хейзинга, 1992).

Наконец, третий слой обозначен ценностной ориентацией на счастливую супружескую жизнь. Учитывая ее максимальную весовую нагрузку в структуре отрицательного полюса данного фактора, этот слой и следует рассматривать как центральный.

Таким образом, ценностная ориентация на счастливую супружескую жизнь в содержательном отношении весьма сложно структурирована. С одной стороны, в ней выделяется явный аффективно значимый слой духовных, морально-этических ориентаций (экзистенциальный уровень), а с другой - аффективно значимый слой, ценностно ориентированный на социальные достижения, на восходящую социальную мобильность (социальное проектирование).

Рассмотрев содержательные особенности положительного и отрицательного полюсов, мы можем подойти к интерпретации фактора в целом. На наш взгляд, этот фактор принципиально поляризует две позиции: «родительскую» (ценностно-ориентированную на ребенка) и «супружескую», для которой актуальны как морально-этическая компонента, так и компонента социального достижения.

Второй биполярный фактор F2 (23,4%): традиционалистская полоролевая модель («воспитание ребенка – поддержание материального положения семьи»)

- у меня нет уверенности, что я правильно выбрал(а) профессию .80

- для меня главное в жизни – хорошее здоровье .76

- у меня нет уверенности, что смогу жить самостоятельно .70

- главное в жизни – воспитание детей .58

- главное в жизни – достижение материального благосостояния -.95 - главное в жизни – успешная профессиональная деятельность -.87


Данный фактор более прост по своей структуре, чем предыдущий. При его интерпретации последовательно рассмотрим структуру положительного и отрицательного полюсов.

Обращаясь к положительному полюсу, заметим, что здесь, как и в выделенном нами первом факторе (F1), зафиксирована связь двух ценностных ориентаций: хорошее здоровье и воспитание детей. В этом отношении данный полюс фактора можно также рассматривать как своеобразную фиксацию «родительской позиции". Однако в отличие от первого фактора здесь отсутствует связь этих ориентаций со «страхами» как за ребенка, так и за свое здоровье. Именно этот момент принципиально и отличает положительный полюс второго фактора (F2) от положительного полюса первого фактора (F1). Здесь родительская ориентация оказывается связанна не со «страхами», а с «опасениями». Причем эти опасения касаются, с одной стороны, правильности выбора профессии, а с другой, - своей способности жить самостоятельно. Таким образом, здесь родительская позиция связана с угрозами относительно «собственной успешности» в профессиональном и в личностном плане.

Отрицательный полюс этого фактора прост и фиксирует ценностную ориентацию на профессиональную успешность и материальное благополучие. Пожалуй, стоит лишь отметить, что здесь профессиональная успешность и материальное благополучие тесно связаны между собой.

Таким образом, если первый фактор поляризует родительскую и супружескую позиции, то данный фактор, по сути дела, характеризует традиционалистскую модель полоролевых семейных отношений. Так, отрицательный полюс фиксирует позицию отца и мужа, ценностно ориентированную на материальное обеспечение семьи. Положительный же полюс, ориентированный на воспитание ребенка, характерен для женской позиции в традиционалистской семье. И это, пожалуй, основной смысл данного фактора.

В то же время, стоит обратить внимание на характерные нюансы, которые связаны с положительным полюсом данного фактора и уточняют своеобразие женской позиции в традиционалистской модели семьи, – опасения относительно возможности жить самостоятельно, правильности выбранной профессии.

Заметим, что эти «опасения» (правильность выбора профессии, самостоятельность) содержательно прямо противоположны тем ценностным ориентациям, которые характеризуют отрицательный («мужской») полюс фактора F2. Иными словами, логичнее было бы ожидать, что ориентация на успешность в профессиональной деятельности и будет связана с опасениями относительно правильности выбора профессии, а ориентация на достижение материального благополучия будет коррелировать с опасением относительно возможности жить самостоятельно. Однако, как мы видим, это не так. Ценностные ориентации и соответствующие им страхи явно поляризированы в данном факторе. В этой связи можно полагать, что в традиционалистской модели семьи женщина скорее опасается не за собственную самореализацию (профессиональную), сколько обеспокоена успешностью позиции мужа, для которой и характерно в традиционалистской модели семьи декларирование ценностных ориентаций по достижению профессиональной и материальной успешности. Таким образом, можно с определенной долей вероятности сделать вывод о том, что для самой традиционалистской модели семьи характерен своеобразный «эмоциональный перенос» со стороны женщины опасений относительно успешности реализации позиции супруга. Иными словами, предъявленное ожидание относительно профессиональной успешности мужчины в нормах традиционалистской полоролевой модели семьи в определенном отношении является фрустрирующим моментом для женщины.

В целом же, повторимся, данный фактор можно охарактеризовать как фиксацию полоролевых позиций в традиционалистской модели семьи.


Третий фактор F3 (19,5%): «значимость общекультурных норм – значимость межличностного общения (угрозы идентичности)»


- я боюсь стать жертвой насилия, преступления .92

- главное в жизни – полноценное приобщение к культуре .91

- я боюсь войны .87

- главное в жизни – полноценное общение с друзьями -.75

- беспокоит отсутствие внешней привлекательности -.73

- боюсь стать жертвой национализма -.53

- опасаюсь, что не сложится личная жизнь -.51


На наш взгляд, данный фактор весьма интересен по своей структуре. Для его интерпретации сначала обратимся к положительному полюсу. Так, мы видим, что этот полюс определяет жизненная ценностная ориентация, связанная с «полноценным приобщением к культуре». Высоко коррелируют с ней такие страхи как «боязнь стать жертвой насилия, преступления» и «боязнь войны». Оба эти страха, как нам представляется, проясняют смысл положительного полюса данного фактора, который состоит в установке на удержание культурной нормы. Так, действительно, и «страх стать жертвой насилия, преступления», и «страх войны» фиксируют, по сути дела, опасения, связанные с нарушением общепринятых культурных норм. Но, заметим, на разных уровнях. Так, «война», связанная с угрозой разрушения вообще сложившихся общекультурных норм, затрагивает макроуровень, - организация государства, общества и культуры. Боязнь же стать «жертвой насилия, преступления» связана с нарушением норм, касающихся личной безопасности, то есть норм, максимально приближенных к регулированию жизни на уровне микросоциального окружения. Таким образом, в целом положительный полюс этого фактора фиксирует ценностную ориентацию личности на поддержание общепринятых культурных норм и связанных с этим опасений за их деформацию как на уровне макросоциальном, так и на уровне микросоциального взаимодействия.

Если положительный полюс фактора связан с общекультурной ориентацией, то отрицательный фиксирует ценностную значимость непосредственно среды межличностного общения – «общение с друзьями». С этим уровнем связаны характерные страхи: «отсутствие внешней привлекательности», «боязнь, что не сложится личная жизнь», «боязнь стать жертвой национализма». Нетрудно заметить, что эти страхи касаются непосредственно разных аспектов идентичности: таких, как внешность и национальность. Но наиболее важным выступает здесь именно проблематизация успешности личной жизни, которая и связана с контекстом межличностного общения («полноценного общения с друзьями»).

Таким образом, данный фактор, по сути дела, поляризует два типа ценностных ориентаций и связанных с ними угроз: с одной стороны, общекультурные ценности и коррелирующие с ними опасения в нарушении общепринятых норм (положительный полюс), а с другой - ценностная значимость межличностного общения и характерные в связи с этим опасения, затрагивающие личностную идентичность (в определенном смысле здесь проявляется не столько страх относительно нарушения норм, что характерно для положительного полюса, сколько эго-защита). Иными словами, в этом факторе фиксируется оппозиция «общекультурные нормы – межличностное общение».


Обобщая приведенные выше данные, отметим, что результаты факторного анализа позволили нам выделить три типа оппозиций, которые характеризуются соответствующими ценностными ориентациями и страхами родителей. Это: «родительская позиция – супружество» (фактор F1), «традиционалистский тип мужской/женской полоролевой позиции» (фактор F2), «общекультурные нормы – межличностное общение» (фактор F3). Между тем лишь констатации содержательных особенностей выделенных факторов явно недостаточно. И здесь особый интерес представляет специфика размещения в пространстве выделенных факторов полоролевых позиций отцов, замужних и незамужних матерей, воспитывающих сына или дочь. Рассмотренные особенности их размещения в пространстве факторов и обозначает второй шаг в нашем анализе.

На рисунке 5 показано размещение отцов, замужних и незамужних матерей, воспитывающих сына или дочь, в пространстве факторов F1 и F2.


F1

IV Родительство I

Незамужние матери мальчиков

Незамужние матери девочек


Традиционалистская F2 Традиционалистская

мужская семейная Отцы девочек Замужние матери девочек женская семейная полоролевая позиция полоролевая позиция

Замужние матери мальчиков

Отцы мальчиков

III II

Супружество


Рис 5. Размещение позиций отцов и матерей в пространстве факторов F1 (родительство - супружество) и F2 (традиционалистская полоролевая модель) в зависимости от семейного статуса и пола ребенка.


На наш взгляд, размещение отцов и матерей в зависимости от их семейного статуса (замужние и незамужние матери) и пола ребенка достаточно показательно. Так, замужние матери (мальчиков и девочек) разместились в квадранте II. Это свидетельствует о том, что для них характерна ориентация на счастливую супружескую жизнь и принятие «женской» позиции, которая свойственна для традиционалистской модели семьи. Характерен в этом отношении и «комплекс страхов», который соответствует данному типу ориентаций. Это те страхи, которые мы подробно обсуждали при интерпретации факторов F1 и F2, т.е. страхи, связанные, с одной стороны, с опасениями относительно устойчивости как самой семьи (ее «благополучия»), так и опасениями за успешность супруга в реализации им традиционалистской функции по обеспечению семьи. Таким образом, это явно выраженная позиция “хранительницы семейного очага”, которая фиксирована на угрозах его разрушения.

Отцы (а в нашем случае следует иметь в виду, что в опросе принимали участие отцы, состоящие в браке) расположились в квадранте III. Как и для замужних матерей, для них характерна ориентация на счастливую супружескую жизнь (с сопутствующими страхами, связанными с разрушением семьи) и явное декларирование ценностных ориентаций, характерных для «мужской позиции» в традиционалистской модели семьи («достижение материального благополучия», «успешная профессиональная деятельность»).

Особый же интерес представляет анализ размещения в пространстве выделенных факторов позиций незамужних матерей. Во-первых, следует отметить, что для них характерна редуцированность собственно супружеских ориентаций. Так, незамужние матери (как девочек, так и мальчиков) сориентированы не на супружескую, а именно на родительскую позицию, для которой характерна ценностная ориентация на воспитание ребенка (с соответствующими страхами как за ребенка, так и за собственное здоровье). Во-вторых, здесь важно обратить специальное внимание на влияние пола ребенка, который существенно дифференцирует ценностные ориентации незамужних матерей, воспитывающих мальчиков или девочек.

Так, действительно, незамужние матери девочек (см. квадрант I) отличаются от замужних матерей, по сути дела, лишь тем, что у них редуцирована супружеская ориентация, которая вытеснена доминированием родительской позиции, ориентированной на воспитание ребенка. Изменения здесь произошли по оси фактора F1. В то же время относительно размещения по оси фактора F2 незамужние матери девочек не отличаются от матерей, состоящих в браке. Иными словами, для них также характерно принятие женской позиции, характерной для традиционалистской модели семьи. Однако, учитывая ситуацию неполноты семьи, следует иметь в виду, что страх, связанный с опасением относительно того, что «они не смогут жить самостоятельно», приобретает в данном случае особый смысловой оттенок. Так, можно полагать, что незамужние матери девочек более сориентированы на построение полноценной семьи («поиск супруга») по сравнению с незамужними матерями мальчиков, которые расположились на противоположном полюсе фактора F2 и для которых, следовательно, подобный страх не характерен.

Вообще расположение незамужних матерей мальчиков в этом отношении весьма показательно (см. квадрант IV). С одной стороны, у них, как мы уже отметили, редуцированна собственно супружеская ориентация и доминирует родительская позиция («воспитание ребенка» как значимая ценность). С другой, - нетрудно заметить, что по оси фактора F2 (традиционалистская полоролевая модель) незамужние матери мальчиков занимают собственно «мужскую» позицию, которая, в частности, характерна для отцов, состоящих в браке.

Иными словами, для незамужних матерей, воспитывающих мальчиков, наряду с ценностью воспитания ребенка оказывается значимым и декларирование ценностных ориентаций на достижение материального положения и успешной профессиональной деятельности, что, как мы отмечали, характерно для «мужской» позиции в традиционалистской модели семьи. Таким образом, мы видим, что в случае развода в семье, в которой ребенок - именно мальчик, позиция матери принципиально трансформируется. Суть этой трансформации состоит не только в редуцировании ориентации на ценность супружества (что вообще характерно для незамужних матерей), но и на принятие матерью собственно отцовской позиции. На наш взгляд, это явно выраженный случай маскулинизации. При этом еще раз заметим, что незамужние матери мальчиков в принципе не склонны, в отличие от незамужних матерей девочек, ориентироваться на «поиск супруга» (страх, связанный с тем, что они не смогут жить самостоятельно, в данном случае не выражен). Конечно, можно продолжить обсуждение данных результатов, в частности, в психоаналитической традиции - по сути дела, здесь «сын вытесняет (а точнее замещает) супруга», - но это уже выходит за рамки данной работы.

Казалось бы, полученных результатов вполне достаточно, чтобы показать своеобразие ценностных ориентаций родителей в зависимости от их семейного статуса и пола ребенка. Между тем не менее интересно рассмотреть размещение родительских позиций и в пространстве факторов F1 и F3 (см. рис. 6).


F1 Родительство

IV I

Незамужние матери девочек Незамужние матери мальчиков


Межличностное

Общение F3 Общекультурная норма

Отцы девочек Замужние матери девочек

Замужние матери мальчиков



Отцы мальчиков

III II

Супружество


Рис 6. Размещение позиций отцов и матерей в пространстве факторов F1 («родительство – супружество») и F3 («общекультурные нормы – межличностное общение») в зависимости от семейного статуса и пола ребенка

Как мы видим, замужние матери и отцы разместились, соответственно в квадрантах II и III. В этом отношении внешне их размещение совпадает с рисунком 5. Обсуждать их размещение по оси фактора F1 «родительство – супружество» мы не будем, поскольку эти координаты, естественно, не изменились. Однако особый интерес представляет размещение по оси фактора F3. Заметим, что замужние матери (как мальчиков, так и девочек) ориентированы, в соответствии с интерпретацией данного фактора F3, на поддержание культурных норм и в то же время у них выражены соответствующие опасения, связанные с их нарушением. В соответствии с общим смыслом квадранта II , где выражена по оси F1 ориентация на супружество, можно полагать, что в данном случае, по оси F3 мы и фиксируем установку замужних матерей на поддержание супружеских норм, характерных для традиционалистской модели семьи. И в этом смысле можно предположить, что они, в частности, больше озабочены поддержанием статусно-ролевых позиций в семье. Отцы же, имеющие отрицательные значения по оси фактора F3 сориентированы на ценность межличностного общения и в этом смысле для них характерны те опасения, которые связаны с эгоидентичностью («защитой Я»).

Крайне интересны размещения незамужних матерей мальчиков и девочек. Здесь, как мы видим, по сравнению с рисунком 5, картина кардинально изменилась. Действительно, как и на рисунке 5, для незамужних матерей характерна ориентация на принятие родительской позиции с соответствующими для нее «страхами за ребенка». Однако в отличие от размещений на рисунке 5, в данном случае пол ребенка весьма своеобразно трансформирует собственную полоролевую позицию матери. В этой связи характерно, что матери мальчиков по оси фактора F3 проявляют те же тенденции, которые характерны именно для замужних матерей: они сориентированы на поддержание культурной нормы и фрустрированы возможными угрозами по ее нарушению. Иными словами, при воспитании мальчика незамужней матерью сохраняется та же логика нормативной ориентации, которая характерна и для матерей, состоящих в браке: незамужняя мать мальчика (как и замужние матери) сориентирована на поддержание статусных социально-ролевых позиций и отношений в семье.

Принципиально иная картина у незамужних матерей девочек. Как мы видим, в этом случае их размещение по оси фактора F3 соответствует позициям отцов (они расположились на отрицательном полюсе фактора F3). Поэтому в соответствии со смыслом отрицательных значений фактора F3, мы можем сделать вывод, что для них оказывается важной ценностная ориентация на межличностное общение и опасения, связанные с защитой эгоидентичности. По-видимому, этот тип ценностной ориентации особым образом и характеризует тот микросоциальный и эмоциональный контекст, в котором и происходит воспитание девочки незамужней матерью.


***

Попытаемся схематично обобщить полученные результаты. С этой целью сведем имеющиеся у нас данные о размещениях отцов, замужних матерей, незамужних матерей мальчиков и незамужних матерей девочек в таблицу, учитывая лишь положительные («+») и отрицательные («-») значения данных позиций по осям факторов F1, F2 и F3. Это даст нам возможность оценить в целом характерные для данных позиций тенденции.

teoreticheskie-i-metodologicheskie-osnovi-upravleniya-innovacionnimi-proektami-5.html
teoreticheskie-i-prakticheskie-aspekti-denezhno-kreditnogo-regulirovaniya-v-rk-v-usloviyah-ustojchivogo-ekonomicheskogo-rosta.html
teoreticheskie-i-prakticheskie-voprosi-otnosyashiesya-k-informacii-izuchaet-informatika.html
teoreticheskie-i-pravovie-osnovi-investicionnoj-politiki-kommercheskogo-banka-na-primere-portfelnogo-investirovaniya.html
teoreticheskie-metodi-opredeleniya.html
teoreticheskie-osnovaniya-etoj-jogi-avalon-artur.html
  • school.bystrickaya.ru/lekcii-po-ritorike.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/rabochij-plan-lekcii-34-chasa-1-2-3-4-nedelya-8-chasov-tema-zhurnalistika-pervogo-perioda-reformirovaniya-i-demokratizacii-obshestva-1953-1964-gg-lekciya-1.html
  • thescience.bystrickaya.ru/igor-shafarevich-stranica-17.html
  • textbook.bystrickaya.ru/klassnij-chas-tema-terrorizm-ego-istoki-i-posledstviya.html
  • bukva.bystrickaya.ru/socialnie-aspekti-nacionalnoj-bezopasnosti-sovremennogo-rossijskogo-obshestva.html
  • bukva.bystrickaya.ru/the-algonquin-round-table-essay-research-paper.html
  • knigi.bystrickaya.ru/reglament-vzaimodejstviya-otraslevih-funkcionalnih-organov-i-strukturnih-podrazdelenij-administracii-chajkovskogo-municipalnogo-rajona-uchrezhdenij-i-organizacij.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/perspektivi-razvitiya-obshestva-godovoj-otchet-po-rezultatam-raboti-za-2007-god.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-5-duhovno-istoricheskij-metod-m-dvorzhaka-i-sociologiya-iskusstva-a-hauzera.html
  • credit.bystrickaya.ru/peterburg-izdatelstvo-afina-stranica-7.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tablica-111-raschetnie-skorosti-dvizheniya-avtosamosvalov-pri-perevozke-grunta.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/stili-rukovodstva-i-ih-vliyanie-na-psihologicheskij-klimat-kollektiva.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/vipolnenie-rabot-po-izgotovleniyu-i-ustanovke-nomernih-domovih-znakov-i-ukazatelej-naimenovaniya-ulic-v-gorodskom-okruge-samara-stranica-5.html
  • studies.bystrickaya.ru/glava-7-kazhdij-sam-tvorec-svoego-dolgoletiya-fyodor-grigorevich-uglov.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/rannyaya-profilaktika-prestupnosti-nesovershennoletnih-chast-7.html
  • shpora.bystrickaya.ru/vsya-eta-knigaeres-ot-nachala-i-do-konca-no-eto-daleko-ne-polnoe-sobranie-eresej-kotorie-mogut-prijti-na-um-lyudyam-esli-im-udarili-v-golovu-misli-o-dobre-i-zle-stranica-13.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/i-a-anohina-diagnostika-kulturi-zdorovya-u-detej-stranica-3.html
  • klass.bystrickaya.ru/aksakal-samopoznaniya-ili-vmesto-poslesloviya-svedeniya-ob.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/znamenitie-skulptori-vojna-mishej-i-lyagushek.html
  • nauka.bystrickaya.ru/v-d-kubarev-palash-s-sogdijskoj-nadpisyu-iz-drevnetyurkskogo-pogrebeniya-na-altae-severnaya-aziya-i-sosednie-territorii-v-srednie-veka-novosibirsk-1992.html
  • tasks.bystrickaya.ru/2-osnovnie-principi-trudovogo-prava-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-trudovoe-pravo-dlya-napravleniya.html
  • thescience.bystrickaya.ru/i-i-smulskij-institut-kriosferi-zemli-so-ran-g-tyumen.html
  • klass.bystrickaya.ru/42-topologiya-globalnoj-vichislitelnoj-seti-koncepciya-vs-s-upravleniem-potokom-dannih-70-10-zakon-amdala-i.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vot-vam-pervie-instrukcii-i-ukazaniya-prakticheskaya-rabota.html
  • grade.bystrickaya.ru/mintrans-rossii-gosudarstvennaya-sluzhba-grazhdanskoj-aviacii-postanovlenie-soveta.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kurs-33-lekcii-34-14chasa-semestr-55-lab-zanyatiya-17-8chasov-chasov-v-nedelyu-3-prakt-zanyatiya-ne-predusmotreni-kursovaya-rabota-ne-predusmotrena-srs-68-chasov.html
  • composition.bystrickaya.ru/plan-konspekt-uroka-prezentaciya-k-uroku-dopolnitelnij-material-stranica-4.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/razvitie-visshih-psihicheskih-processov-6-stranica-21.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glaz-opticheskaya-sistema-glaza.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/prodolzhenie-tablici-l2-a-v-bezzubov-direktor-gup-spktb-neftegazmash.html
  • control.bystrickaya.ru/drobi-osnovnoe-svojstvo-drobi-sokrashenie-drobej-privedenie-drobej-k-obshemu-znamenatelyu-ponyatie-o-naimenshem-obshem-znamenatele-neskolkih-drobej-sravnenie-drobej-arifmeticheskie-dejstviya-s-drobyami.html
  • doklad.bystrickaya.ru/voprosi-k-ekzamenu-po-vtoroj-chasti-kursa-informatika.html
  • report.bystrickaya.ru/kalendarno-tematicheskij-plan-zanyatij-po-obzh-7-klass-.html
  • esse.bystrickaya.ru/razdel-1-grafa-1-informacionno-metodicheskij.html
  • reading.bystrickaya.ru/lekciya-2-proceduri-vvoda-vivoda-nekotorie-vstroennie-funkcii-turbo-paskalya-perechen-lekcij-lekciya-struktura-programmi-na-yazike-turbo.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.